Тепло батареи

Подробности

Категория: Женя Феофанова

Опубликовано 28.04.2015 08:57

   Приходит мысль, и говорит: «думай меня»! И не поспоришь ведь, а то выходит, что ты уже думаешь, да не одну, а сразу две, как минимум, мысли. 

   Нужно как-то быстро и легко, как Остап Бендер забрасывал за спину шарф, закрыть перед нею двери, если чувствуешь, что ничего хорошего она не сулит. А то некоторые еще и начинают настаивать на том, чтобы их непременно, срочно записывали. Это злит, особенно если они умом не блещут и остротой не похвалятся.

   Вольдемар резал яблоко острым складным ножичком и пытался ни о чем не думать. Он смотрел на сок, стекающий с лезвия, слушал скрип прорезаемой мякоти, вдыхал запах свежего плода.

   Аристарх, давний и верный друг его, молча курил, и сосредоточено пытался выпустить дым коромыслом. Вольдемар был благодарен за тишину.

   - Молчание - золото, друг мой! - говаривал он нередко, хотя сам поговорить был любитель еще тот.

   Когда они только познакомились, Вольдемар часто удивлялся, как они созвучны в некоторых своих взглядах, мыслях и даже привычках, и вскоре они стали лучшими, почти неразлучными друзьями. Правда, некоторые черты Аристарха раздражали его. Например, его нездоровая любовь к насекомым, в особенности к кузнечикам, которых он ловил, рассматривал подолгу, даже иногда пел им свою любимую песню "Аукцыона": «кузнечик в кузов пуза уложил прибрежных много трав и вех».

  Кроме любви к букашам, как он нежно называл их, у Аристарха  была еще одна, более серьезная странность. Он страдал раздвоением личности. Хотя страдания он в этом не усматривал, а наоборот, некую тайну и приятность находил в своем бытие.

   Иногда становился он Амарантой, тоже верной подругой Вольдемара, восторженной барышней, любившей наблюдать за дождем, скрипачами и снующими людьми. Среди них она подолгу искала даму, которая «выступает, словно пава», или молодых людей, шагающих «легкой джазовой походкой».

   Она искренне боялась волчьих ягод, и считала, что это она страдает раздвоением личности. Что ж, она имела на это право, тем более что достоверно неизвестно, как это было на самом деле, а кому было известно, тот помалкивал. Только и она не находила в этом ничего дурного, и к кузнечикам относилась с уважением.

   Как-то они были на выставке кошек. Как их туда занесло, одному Богу известно, но оказавшись там, принялись они кошек рассматривать и улыбаться им на все 32 каждый. А кошки почему-то морды отворачивали, усы щетинили и не спешили любезничать. Один только котик, с хитрым глазом, уткнул нос в лапы, сложенные одна на другую, и одним глазом на всех посматривал. И хоть котовьих губ не было видно, Вольдемар и Аристарх знали, что они улыбаются.

   Выставка шла несколько дней. Небо было серое, как плащ, пылящийся в шкафу. Шкаф давно пора было починить, что ли, или выкинуть. Дверцы отваливались все время, когда открывали шкаф, или просто так, если кто-то шел мимо, громко стуча пятками. Амаранта вспоминала кота с хитрым глазом и всхлипывала. Ей хотелось этого кота забрать домой. В доме было тепло. Батареи делали свое дело. Возле них сидел Вольдемар, и разрабатывал план кражи кота. – Не хнычь, я тебя прошу. Будет тебе кот, будет тебе сказки на ночь рассказывать и по цепочке ходить, - убеждал он подругу, но та все роняла слезинки с кончика носа в чашку.

   План был продуманный. Честно. Очень хороший план, такому сам Скофилд позавидовал бы. По нему все проходило гладко и сладко, все были задействованы, и даже на месте преступления должен был быть оставлен таинственный знак. Но что-то пошло не так, кто-то вмешался, возможно, что-то было упущено… что-то… что же? Как мог провалиться такой… Такой переполох поднялся, стены ДК давно не видали подобного. И та женщина, ох, она так пронзительно визжала… бррр! И все же… Кусочек потолка запомнился, там была нарисована картина, кажется купальщица на берегу какого-то водоема, или водохранилища, кто его знает… зеленая такая картина с зеленовато-охристой купальщицей. Шляпа какого-то гражданина подмышкой, капли, летящие с нее, ноги поскальзывающиеся и… Ох, когти вцепились в прическу, хвост мелькал, малыш радостно смеялся, колонны, плитка под ногами, должно быть старинная… разнесенная по ней грязь.

   Наверное, не был учтен дождь. Это он подмочил все дело. А заодно и репутацию.

   Было утро. Такое себе утро в очередной день, как всегда после ночи, в свой черед наступившее.

   - Да… неважнецкий у тебя видок сегодня, - сказал Аристарх. Ну, сказал и сказал. Ничего особенного... так, наблюдение. А Вольдемар призадумался. Когда твой воображаемый друг говорит тебе, что видок у тебя неважный, тут поневоле призадумаешься.

   А воображаемая Амаранта смотрела в окно на улицу. Она была без ума от дождя!